На войне, как на войне

[иеромонах Иустин]

ПЕРВЫЙ ДЕНЬ. ВОДА, ГАЗ, СВЕТ, РАКЕТЫ.
24 февраля, четверг, утро. В пять утра прогремели взрывы, один, второй, третий, да кто их считал, сколько их было. Объяснения взрывам, ракетным ударам только одно: война.

Мой новый отрезок жизни, в городе после монастыря, начал не я по личной воле, но начал Бог. Накануне вселился в городскую квартиру второго по значению города Херсонской области, собираясь восстановить силы и здоровье, заработать немного денег на жизнь, на поездку в Киев.

Бог ломает планы одного маленького человека и целых народов, чтобы обратить наше внимание к Себе, нашему Творцу и Промыслителю.
Похоже, я встал последним в этих каменных многоквартирных джунглях. Просыпался и не мог поверить, что за окном взрываются бомбы или ракеты. Выглянул в окно: неподалеку, километрах в полутора-двух, за крышами пятиэтажек дымится. Туда прилетают ракеты, но огонь взрывов не видать – закрывают дома.

И на себя берут ударную волну, поглощают звуковой удар. Говорят, крайний от нас и ближний к цели дом трясся, говорят, в иных домах и стекла повыбивало.

Почти все окна нашего спального района светятся в предрассветной тьме. Люди выходят из соседних домов, грузят поклажу, все, что успели взять, и разъезжаются на автомобилях. Не помню, чтобы кто-нибудь бежал, одиночки шли средним шагом, автомобили деловито выруливали. Разъезжалось столько машин сразу, что я боялся столкновений. Но нет, водители видели друг друга, пропускали, ждали, объезжали пешеходов. Никакой паники.

Куда ехали? Тогда думал, народ двинулся на ГЭС и далее – на запад. Но позже стало ясно: у кого дача – те ехали на дачу, у кого родственники в ближнем селе – ехали в село. Некоторые сразу закупались продуктами, заправлялись топливом, другие, видать, по-быстрому отвозили близких в безопасные, по их мнению, места, чтобы вернуться за нужными вещами, продуктами и бензином.

На окраину города, где расположен электромашзавод и военная часть, стали с воем заходить штурмовики. И прогремел сильный взрыв, так что окна задрожали. Пламя поднялось на высоту девятиэтажки или даже шестнадцатиэтажки. По ширине – несколько сот метров. Было страшно. Особенно в первые минуты, в первые часы.

Но скоро, очень скоро стало понятно: по гражданским домам не стреляют. Все дома вокруг целы. Тьма рассеялась, огонь сменился дымом, а люди разъезжались, разъезжались.

Молитвы короткие, как удар ракеты: Господи, помилуй, Господи, помилуй, Господи, помилуй. Или Иисусова. Или: Богородице, спаси нас. Даже Отче наш от начала до конца было трудно проговорить. Как родители, духовник, как духовные чада в моих бывших селах, как друзья и чада в разных городах, как братия в монастыре, откуда я только вчера выехал? Как здешние отцы, как владыка? Живы ли?
Молятся? Припадают к стопам Спасителя?

Тишину города на фоне дымовых завихрений разрезал писк пожарной машины. Это у нее сирена такая, в сравнении со взрывами крылатых ракет – писк. Видать, тушить едут. Видать, власти согласовали, потому как и пожарным не хочется становиться мишенью. Наверное, огонь подошел к складам и взорвался боеприпас. Полседьмого утра.

Это покажется странным и неправдоподобным, но в восемь утра я варил макароны на газу. Голова соображала оперативно: надо приварить побольше еды, потому как, будут ли подавать и далее электричество, воду, газ – Господь знает, но не мы, грешные.

День, 24 февраля. Оделся, вышел посмотреть, чем живет город. Надо кое-что сделать по хозяйству, надо к стоматологам в Берислав, и с войной никак не хочется свыкнуться.

Похоже, страх прошел не только у меня. Люди спешат на базар и по магазанам. Работает супермаркет АТБ, работает автовокзал. Киоски закрыты, но в зале ожидания продают билеты, и, говорят, на Берислав можно уехать.

На перроне стоит автобус, прибывший из одного из поселков левобережья. Табличка на автобусе обещает следование на Херсон. А значит, на Шилову Балку, откуда можно быстро добраться до Берислава. И водитель зазывает в автобус, но я не решаюсь, лучше дождаться бериславского, и уже во второй половине дня становится ясно: в это время между Шиловой Балкой и поселками Казацким и Веселым, примыкающими к Каховской ГЭС, идут бои.

Но поразило меня в эти часы не движение автобусов. И даже не ракетные удары, не рев самолетов. Ко мне стали подходить люди, один за одним. А я, как обычно, в подряснике и скуфье. Просили благословения. И все мужики: батюшка, я каюсь, простите меня, – на перроне.
– Батюшка, я грешник, что мне делать? – в зале ожидания.
– Батюшка, благословите! – снова на перроне.

Перешел в район рынка.
– Батюшка, у меня ночью отпечаталось на шее. Что это? Будто иероглиф какой-то, а сверху буквы: Н и В.
– Да просто у вас крестик натер, – отвечаю. – Неудобно повернулись, вот и натер, а вам кажется, что отпечатались буквы.
Но охранник, – а у человека красовалась на куртке надпись «ОХРАНА», – настаивал на своей версии, с мистическим душком, да еще, «отпечаталось» оно ему в ТАКОЙ ДЕНЬ!

– Ну, хорошо, у вас, наверное, эти буквы означают НАДЗВЫЧАЙНОЕ и ВОЕННОЕ положение.
– Да ну вас! – охранник с обидой махнул рукой и стал отходить, и правда, такие вопросы сподручнее не у священника выяснять, а у астрологов с экстрасенсами, каковым доверчивые к шарлатанству телевизионные граждане привыкли доверять.

И тотчас другой подошел, он вежливо дослушал наш с охранником диалог и спросил о крестике. Кажется, я ответил, что да, носить надо обязательно, а особенно – в такие тревожные дни.

Еще помню, в те же часы один парень поздоровался пасхальным возгласом: Христос воскресе! И на другой день кричали из окна: Христос воскресе! А некоторые едва сдерживали улыбку, а иные цепенели от страха, и многие, по их ви